With friends like these...
[ О проекте | Лента | Поиск | От составителя ]

Архивы френд-ленты Livejournal.com (Oboguev: 02.2001-10.2002)

[ Oboguev's Livejournal  |  info  |  Add this user  |  Архивы Oboguev  |  Оглавление  |  memories ]
2  |  3  |  4  |  5  |  6  |  7  |  8  |  9  |  10  |  11  |  12  |  1  |  2  |  3  |  4  |  5  |  6  |  7  |  8  |  9  |  10  | 

Записи 0-34 (August 2001)
|  0-34  |  35-69  |  70-104  |  105-108  |

Sergey Oboguev 10:25, August 1st 2001
oboguev

                                                                      
    Статья Константина Крылова о смертной казни и карании преступников (сердобольным российским обществом) вообще.

    По прочтении статьи естественное ожидание христианнейшего комментария от Е.Х. Но раз пока нет, придется восполнить.

    С тыщу лет тому назад новообращенный русский Савл кн. Владимир испытывал сходную (именно сходную, по некоторым чертам внешней постановки) проблему: ему хотелось быть добрым, всепрощающим и поэтому не хотелось карать преступников. К тому же, вот ведь и Евангелие заповедует прощать врагам своим. . .

    Епископам пришлось объяснить Владимиру: это значит, что он позволит преступлениям совершаться и множиться. Отказываясь причинить физическое страдание преступнику, он попускает причинение зла и страдания невинным будущим жертвам преступлений, тем самым множа зло и страдания, и отрицает чувство справедливости не только в жертвах нынешних, но и во всем обществе, то есть способствует утверждению зла и растлению человеческих душ.

    Что в сущности сказали епископы? Простую вещь: что властителю в особенности властителю сталкиваясь со злом, нужно думать не только о непосредственном милосердии к обремененному злом преступнику, росток добра в котором надо бы постараться спасти (что неотменимо), но также и о всём общественном контексте, в котором разворачивается злодеяние, о тех плодах, которые преступление принесет, если останется непресеченным и непокаранным.

    Карать кого-то, тем более казнить, обычному человеку не в состоянии аффекта не хочется. Не хочется сильно. И это нормально.

    Однако человеку, облеченному долгом власти судье, присяжному, законодателю как самый минимум надлежит взвешивать: с одной стороны лежащую на весах судьбу и может быть жизнь преступника, с другой судьбы и жизни невинных людей, которые будут перекалечены и уничтожены, если правосудие не будет совершено, если преступник получит возможность и дальше творить преступления, либо если пример безнаказанного беззакония опрокинет сдерживающий барьер перед другими потенциальными преступниками, соблазняемыми ко злу, покорит их злу и таким образом принесет несчастья и им, и их невинным жертвам.

    Посему: всепрощение к злодеянию == попустительству распространению зла и страданий.

    Отсюда: облеченный властью христианин обязан преступника карать. При этом, карая, сострадать ему но лично, именно и только лично.

    При этом казнь преступника является всё равно убийством и грехом, убийство по суду не снимает с души выносящего приговор ответственность за совершаемый грех. Дело не только в том, что за неправедный суд предстоит отвечать на Страшном суде, но и в том, что совершающий даже справедливое правосудие всё равно принимает на душу если она у него есть грех, камень и муку.

    (И так и должно быть, иначе каким образом был бы возможен суд не скоротечный, расправный, но справедливый и в рамках возможного милосердный к преступнику, одновременно, однако, не забывающий о человеколюбии по отношению к состоявшимся и потенциальным жертвам преступности? Суд, в конечном счете творящий Добро, и не срывающийся во Зло. Надо бы найти памятную цитату про человеколюбивость столыпинского галстука...)

    Итак, власть есть крест, потому что отправление власти неизбежно оказывается связанным с принятием на душу греха. И (потому) с особым по характеру спроса, необщим судом, который предстоит властителю по последнем дне (особым потому что особы предназначение и долг его в мире: минимизация глобального функционала зла во вверенном ему участке пространства-времени, по отношению к которому он является лицом выделеным, наделенным специальной властью и миссией).

    Вот такую примерно диалектику разъяснили Владимиру епископы.

    В сущности, в этом разъяснении они эксплицировали особую этику христианской власти дополнительную к общехристианской и покрывающую вопросы, о которых обыкновенному, не облеченному властью христианину при царе-батюшке задумываться было неактуальным.

    Эх, хорошо было при старом режиме, когда обо всем болела голова у начальства...

    Но вот граждане-товарищи на голову свою выстроили государство демократическое, где власть принадлежит народу, а посему этому народу полезно, как власти новой, хорошенько усвоить то, что епископы некогда разъясняли власти в лице кн. Владимира.

    Конечно, демократия у нас непрямая, и это облегчает бремя ответственности. Но не снимает его в той части, в которой электорат является носителем суверенитета.

    ******

    К.К.> Жалость, она же "милость к падшим", она же "слезинка ребёнка", она же "полюбите нас чёрненькими", имён у неё много это, можно сказать, главная героиня великой русской литературы, особенно наиболее читаемой и изучаемой её части. Впрочем, сейчас её не очень-то читают, но, по крайней мере, все слышали про Толстого-Достоевского-Чехова.

    Мелкое фактическое уточнение. Достоевский тот самый, писавший о слезинке ребенка, одновременно в Дневнике писателя возмущался бытовавшей тогда гуманистической наклонностью присяжных оправдывать преступника (ссылаясь на темные силы жизненных обстоятельств, которые его злобно гнели и таки догнели до преступления, сам же он де не виноват и должен быть отпущен на поруки) и потворствовавшими такому подходу общественными настроениями.

    Ф.М. напоминал, что дело судей, в качестве именно судей, отправлять правосудие и утверждать закон. Жалеть же преступника, человечески сочувствовать и помогать ему восстать из падшего состояния, разумеется, тоже дело необходимейшее но уже в качестве частных лиц, после вынесения приговора согласно установленному кодексу. И что требования христианства состоят именно в частной помощи, личном человеческом участии, а не в ниспровержении действия закона и лишении его безусловной силы утверждения справедливости и правопорядка в обществе и ограждении его членов от зла.

    Так что сам Ф.М. (а не цитаторы) епископское наставление выучил и ясно чувствовал, что избежание не то что слезинки ребенка, а самого настоящего и неисправимого горя, в том числе и обрушивающегося на детей, подразумевает как необходимую часть: Будет сидеть, я сказал.

    ******

    И еще на та же темы. К слову о тонкой структуре минимизируемого функционала, а именно весовых коэффициентах в нем.

    А. Ципко:

    Наши правозащитники, старающиеся в этих условиях вызвать сострадание к убийце, живописующие ужасы публичной смертной казни, пытающиеся доказать, что государство не имеет права забирать у преступника жизнь, по сути, только усугубляют эту страшную болезнь. Это неправда, что киллер, превративший убийство в профессию, что серийный убийца это такой же человек, как и все другие. Человек, сознательно покушающийся на жизнь другого, уже переступил через самое главное, что отделяет человека разумного от бешеного зверя. Общество вправе освобождать себя от тех, кто сам добровольно сбросил с себя все человеческое. В самом стремлении многих наших правозащитников поставить право убийц выше прав законопослушных и добропорядочных людей есть тоже что-то разрушительное. Оно является выражением открытого пренебрежения к обществу и к его гражданам. Обращает на себя внимание, что некоторые правозащитники, добивающиеся отмены высшей меры наказания в России, уже давно связали свою судьбу с лидерами мировой демократии и им, по большому счету, наплевать, что будет и с нашей страной, и с нами.

    Лично я не верю тем, кто превратил свою профессию в заботу и милости к падшим. Не могу забыть, что эти люди еще совсем недавно, начиная с лета 1993 г., призывали давить гадину, провоцировали гражданскую войну, массовые убийства в России. Это наше счастье, что гражданская война, начатая 3 октября 1993 г., не переросла Садовое кольцо. Люди, которые сейчас выступают против смертной казни во имя того, чтобы, не дай Бог, не был осужден на смерть невинный, с воодушевлением восприняли гибель сотен людей, в том числе и детей, у Останкина и Белого дома в 1993 г.

    В наших конкретных условиях беспредела преступности, когда подорваны основы личной безопасности миллионов граждан, выступления в защиту убийц, по сути, являются борьбой против основных гражданских прав.

    Мы не имеем права смягчать возмездие общества за преступления, ослаблять машину принуждения страхом, ибо, к сожалению, в России по традиции скрепы социальности, добронравия были слабее, чем в других европейских странах. [] Трагедия России состоит еще в том, что у великороссов как у государственно-образующего этноса так и не сложилось национальное сознание, ощущение единства своего народа. Для русских чаще всего русские являются чужими. Сейчас скрепы социальности, плотины, сдерживающие человека от преступления, стали еще слабее. После августа 1991 г. мы живем в чрезвычайной обстановке, в условиях распада не только государства, но и традиций, элементарных правил человеческого общежития. Если бы мы были нормальными, цивилизованными людьми, то в этой, чрезвычайной, ситуации мы использовали бы чрезвычайное законодательство для противостояния растущему насилию, для защиты безопасности граждан. Но мы этого не делаем, боясь, чтобы какой-нибудь правозащитник не сказал нам, что у нас азиатская рожа.

    Страна, в которой наркотиками торгуют открыто в каждой школе, на каждой танцплощадке, в каждом баре, которая на самом деле ничего не делает, чтобы сдержать наступление белой смерти, строго говоря, уже не является государством.

    Это неправда, что сохранение за государством права карать смертной казнью убийц ожесточает общество, ослабляет мораль. Самый большой урон духовному здоровью общества, как мы видим на своем примере, наносит разгул вседозволенности, когда подлинным хозяином жизни становится преступник, тот, кто готов переступить через закон, через чужую жизнь. Вседозволенность преступления отравляет своим трупным ядом все поры общества.

    http://www.lgz.ru/archives/html_arch/lg282001/Polosy/art1.htm#1

    ******

    На техническом уровне. Сам я не убежден, что что пожизненное заключение (с правом условной амнистии через 25 лет или без такового) кара, как говорят, немногим более сладкая, чем смертная казнь является менее эффективной.

    Был (в современной России) прецедент, когда помилованный человек, которому заменили расстрел на пожизненное заключение, написал прошение с просьбой восстановить ему расстрельный приговор.

    Однако чтобы угроза пожизненного заключения была действенной, надо бы содержание этого удовольствия надлежащим образом рекламировать.

    Из Ципко: Мы боялись идти на мокрое, сказал мне несколько дней назад вор в законе еще советского разлива, ибо всем жить хочется, жизнь у каждого из нас одна. В конце концов, сохранение и использование высшей меры наказания необходимо для того, чтобы удержать от непоправимого, от тяжких преступлений тех молодых, кого жизнь и обстановка толкают в объятия криминальной среды.

    Надо бы сделать так, чтобы пожизненное заключение обладало таким же сдерживающим действием. Тогда можно будет думать об отмене смертной казни.
      (6 replies)
Sergey Oboguev 10:26, August 1st 2001
oboguev

                                                                      
    Сентиментальничать так сентиментальничать.

    Есть у меня несколько любимых мест из Шульгина. Которые помнятся. Сев писать о реплику правосудии, инстинктивно потянул с полки Три столицы (Берлин, 1927), чтобы процитировать отрывок про Столыпина, но ведь песни из слова не выкинешь. . .

    Ну что же. Кто не читал или не помнит, прелюдия такова. Во время гражданской войны у Шульгина остался в Красной России старший сын, Вениамин. Последний раз Шульгин видел его в 1920 г., когда восемнадцатилетний юноша уходил с Приморского бульвара в Севастополе, направляясь на вокзал, чтобы ехать в полк. Поступил он в марковский полк, вот все, что я знал. С тех пор ни от него, ни о нем никаких сведений я не имел. В 1927 г. по нелегальным каналам Шульгин пробирается в Россию разыскивать сына. Это было связано с большим риском (да, разумеется, знаю про Трест) если бы Шульгина арестовали, расстрел казался неминуем.

    И вот, в вечер перед переходом границы. . .

    **********

    В одном Волынском городке вьюга бросала в окно снег, свирепея. Оттуда, из белесоватой темноты, мятущейся и злой, освещенное окно казалось уютным, ласковым и добрым. Как прекрасны свет и тепло!.. Как сладостен рисунок окна! Если подойти ближе, на стекле искрящиеся, сказочные, оранжево-золотые узоры. . .

    За окном сидел я и читал одну книгу. [] И по мере того, как я ее читал, раздвигались стенки моей души. И я понял, что истина многогранна. Каждый человек видит одну грань. Обрадованный, он кричит:

    Я нашел истину!..

    Он прав: он нашел истину. Но он и неправ: он принял за истину только одну грань многогранной
    истины, часть истины. А часть не может быть равна целому. И когда кто принимает часть истины за всю истину, он заблуждается.

    * * *


    Математику это ясно. Я написал дифференциальное уравнение. Я нашел закон для бесконечно малого куска кривой. Если мне удастся проинтегрировать мое уравнение, то есть перебросить мост от бесконечно малого к конечно великому, я нашел закон для всей кривой. Но если не удастся мне мой интеграл, я, если я математик, знаю, что обладаю истиной только для маленького бесконечно ничтожного клочка.

    А нематематики этого не знают. Они не знают разницы между бесконечно малым и конечно великим. Они закон, правильный для искры костра, прилагают к огнедышащей горе. Правило, законное для прямой доски в полу их комнатушки, прилагают к огромному кругу земли, orbis terrarum. Они мгновенное, преходящее, собственное свое чувство принимают за естественное право народов, человечества, вселенной. . .

    Можно знать истины разных величин, но не дано знать Истину. Маленькия истины могут знать все люди и даже животные. Если у меня украдут, это плохо это истина, которую знает всякий дикарь. Но он не может сообразить, что и всякий другой дикарь так думает. И поэтому он, не позволяя красть у себя, сам крадет вовсю. Дикарь не может проинтегрировать своего маленького дифференциала, своей маленькой истины. Эту работу за него делают великие люди, гении, пророки, учителя. Они делают скачек интуиции и из маленькой истины каждого дикаря плохо, если у меня украдут, выходит великая заповедь Моисея:

    VIII. Не укради. (То есть не воруй сам, если не хочешь, чтобы тебя обкрадывали).

    Миллионы лет прошли, пока родилась эта мысль. Но еще десятки тысяч лет пройдут, пока она утвердится окончательно. Ибо и до сих пор бродит по свету несчетное число цивилизованных дикарей, убежденных, что плохо, если у меня украдут, и хорошо, если украду я сам.

    * * *


    Но заповедь Не укради, при всем ея величии, есть тоже только дифференциальное уравнение, правда, для огромнаго круга явлений. На этом огромном круге жизнь бесчисленных тысячелетий есть только бесконечно малый отрезок. Для этого отрезка заповеди Моисея и все, что из них вытекает, непреложный закон. Но, чтобы знать закон для всего круга, надо проинтегрировать заповеди . . .

    * * *


    Кто это сделает?

    Это уже сделал Христос . . .

    Десять заповедей Моисея, в части, касающейся отношений людей друг к другу, были дифференциальным уравнением, из котораго вытек интеграл:

    Люби ближняго, как самого себя. . .

    * * *


    И это закон для еще неизмеримо большаго круга явлений!

    * * *


    Но придет день, когда и эта Божественная черта окажется только отрезком.

    И произойдет новая ослепительная надстройка.

    Это будет обещанное второе пришествие Христово.

    * * *


    Что будет тогда? Какой закон?

    Никто этого не знает.

    Но, может быть, будет так: не будет ближнего!

    Все окажется частью одного целаго. Боль всего живущаго будет ощущаться, как своя собственная. И в этом, может быть, будет новый закон.
    И законы будут сменять друг друга до тех пор, пока не наступит Конец.

    И в день Конца будет узнана Истина. Это будет день слияния с Богом.

    * * *


    . . . . . . . . . . . . . . . .

    Это и многое другое я читал и думал, сидя у оранжевого окна, за которым свирепела вьюга. И вдруг почувствовал, что кто-то стоит около меня.

    Я обернулся.

    Не испугался. . . хотя и следовало бы.

    Он сказал:

    Я иог. Я один из тех, чьи мысли сейчас вокруг тебя. Ты знаешь ничтожно мало. Ты не осмыслил еще ничего. Но одно ты приобрел: ты хочешь знать правду. Люди, близкие тебе, не хотят знать правды. Правда сложна, правда трудна, правда в вечном движении. Люди, как ты, ленивы умом, прилежны лишь их страсти. Они хотят знать только то, что чертит их ненависть, редко любовь. И вот это для них правда. То, что им нравится, для них истина. То, что им неприятно, отбрасывается ими, как ложь. Таков и ты. Таков ты был всегда, таков ты сейчас. Но знай: одна тысячная доля твоей души сегодня проснулась в тебе. И это увидели те, кто видят. Ибо, когда светильник зажегся, его свет достигает очей тех, кто смотрит. И они решили испытать тебя.

    Ты любишь свою родину. Любить родину на той ступени, которой ты достигнул, не грех, а долг. В мире еще мало тех, которые переросли эту любовь, которые имеют право сказать: Мое отечество Истина. Все остальные, которые отрекаются от этой любви, еще не доросли до нее. Они еще полузвери. . . Ибо и зверь не знает Родины. Люби Родину.

    Но ты дорос до ступени, чтобы знать правду о своей земле. Иоги решили, что ты можешь видеть. Ибо другие имеют глаза и слепы, имеют уши и глухи. Ты можешь видеть и слышать. И потому иди . . .

    Он взял меня за руку.

    И я понял, что он перенес меня в какую-то страну и в какую-то среду каких-то людей. Эти люди переведут меня через границу России.

    * * *


    Я буду с тобой, сказал иог. Не бойся. В крайности. умрет твое тело. Твое я умереть не может. Ты бессмертен, как и я, как и все, как и всякая жизнь. Но и тело твое не умрет на этот раз. Но будь справедлив. Не дай красной ненависти ослепить зоркость зеленых глаз. Пусть вокруг тебя будет изумрудное сияние терпимости. И смерть отступит перед тобой. Иди.

    Он подтолкнул меня и я очутился близко от границ России.

    * * *


    [Пробравшись до Киева, Шульгин вечером, чтобы не быть узнанным, отправляется повидать дом, в котором родился и вырос, дом своего отца, историка и профессора киевского университета Виталия Яковлевича Шульгина, основателя и издателя легендарной газеты Киевлянин, в первом номере, вышедшем в 1864 г., выкликнувшего: Этот край русский, русский, русский!, дом отчима, сына волынского мельника, профессора святовладимирского университета (специалиста по экономике и экономическому праву) и члена Государственного совета Дмитрия Ивановича Пихно, дом, в котором родились и выросли двое сыновей самого Вас. Вит. (впрочем, как сказать, выросли младшему в 14 лет пришлось взять карабин и стрелять в людей; не могу простить себе, что в свое время так и не додумался позвонить ему и распросить про С.Н. Щеголева, расстрелянного киевской ЧК в 1919 г., про которого теперь уже никто на свете не расскажет, а он мог знать от отца, да и сам помнить):]

    С правдой умирать легче, а умереть все равно придется. Я предпочитаю умереть самим собою, а не безвестным псевдонимом. Проще и чище. . . Но пока эти мысли просто преждевременны. Пока . . . пока небо прояснилось и взошла
    Рождественская Звезда !..

    Правда, по Новому стилю, но не все ли равно. . . Если бы Христос рождался не два раза в году (по старому и по новому), а каждый день (и никогда бы не умирал), было бы еще лучше. Из благородного упрямства приходится, конечно, отстаивать старый стиль, как офицеры отстаивают погоны, как наши мальчики-гардемарины в Бизерте отстаивают каждую пядь своих традиций, но по существу дела, когда 1925 лет тому назад рождался Христос, земля была в той точке орбиты, в каковой она сейчас 25 декабря по новому, а не по старому стилю. Поэтому, если важно праздновать то взаимное положение земли и солнца, которое было тогда, то астрологическая правда за новым стилем.

    А потому пусть будет эта великолепная звезда, которая заглянула в мое окошко, звездой Рождественской.

    Я вышел из гостиницы, и звезда пошла за мною. С волхвами, как известно, было наоборот. Они шли за звездой.
    Волхвы же со звездою путешествуют. . .
    Но так как Эйнштейн доказал относительность всякого движения, то мне казалось, что она, Рождественская Звезда, ведет меня.
    А, может быть, оно так и было . . .

    * * *


    Звезда привела меня в тихие улицы, каких в новом Киеве еще больше, чем в старом. Днем шел снежок и сделал то, чем всегда забавляется волшебница-зима. Она делает, из города рисунок-чертеж, где белым по черному выгравированы: контуры домов, переплеты решеток, сложность садов. А кусты превращены в огромные белые цветы, расцвеченные сахарными искрами. Последнее делается при благосклонном участии вспыхивающих огней. А под ногами что-то пуховое, мягкое, теплое, что глушит шум шагов и превращает улицы в гостиные.

    Звезда шла над этими праздничными одеждами Киева. Над садами, над домами. над церквами. Она не меркла в электрических огнях, которых здесь не много. Тихо. . . Я не встречал почти никого. Но те, кого я встречал, говорили по-русски. (это к сведению добродиев-украинцев). А ведь тихим зимним вечером речь далеко слышна не ошибешься.

    Назарьевская, Караваевская, Никольско-Ботаническая, Паньковская, Тарасовская . . .

    Тихий отблеск снега, желто-оранжевые огни из окон на голубовато-зеленую его сущность.

    Некоторые из этих домов рассказывали мне слишком много. . .

    В этом доме, как сны золотые. . .


    Все было . . . Счастье страданье; успех неудачи; восход падение; рождение смерть. . .

    Одного только не было: отчаяния . . . Отчего в самом деле не было отчаяния?

    * * *


    Оттого, должно быть, что в самой глубине души я никогда не верил в конец: ведь смерть это только величайшая из провокаций.

    Смерть есть только начало новой жизни. Просто переход в следующий класс. Что говорить экзамен трудный . . . Труднейший из трудных. Но все же это только переводное испытание. Гимназическую фуражку меняешь на студенческую. Коротенькое платье девочки на длинную юбку женщины. Впрочем, по нынешним временам как раз наоборот: чем старше, тем юбка короче. . .

    Твое я умереть не может. В крайности умрет твое тело. Но ты сам бессмертен.

    Это, конечно, сказал некто в иогическом.
    Неужели в самом деле это так?

    Если этим сознанием наполнится душа, страх должен совсем уйти из сердца. Упадут эти дома, и самый город погибнет в исполинской пасти, подобно Атлантиде, но я умереть не могу. Чему же в таком случае они угрожают, все эти чрезвычайки, гепеисты и прочие охотники за черепами? Черепу? Вот этой костяной коробке безвкусного вида? Я завещаю ее Дзержинскому на письменный стол . . .

    Это что за человек?! Я его уже видел. Два раза встречать ту же рожу небезопасно!

    []

    Поговорим о старине. . .

    Вот старина не слишком древняя. Здесь, на этом углу стоял дом Михайлы Грушевского. Стоял, потому что теперь его нет.
    Был он громадный, угловой, почти небоскреб.

    И вспыхнул гордый храм, как факел погребальный,
    И не угас еще доныне этот свет.
    А в ту же ночь другой безумец гениальный. . .


    Другой безумец гениальный, добродий Петлюра, в ту же ночь (на 26 января 1918 года) уходил по Брест-Литовскому шоссе к немцам. Шестиэтажная громада Грушевскаго (зажгли большевики бризантными снарядами) с высокого места освещала путь Петлюре ярким заревом. А Герострат-Муравьев одиннадцатые сутки добивал Киев тяжелыми снарядами. . .

    Почти что небоскреб пылал. И мне казалось, что в огромном полыме вьется старый колдун Михайло, вьется и бьется над своим гнездом, смешивая волны черноморовой бороды своей с вихревыми клубами багрового дыма. . .

    Гнездо злого волшебника сгорело. Но долгие времена стояли еще черныя развалины, угрожая неосторожным прохожим.
    Но и это время прошло. И вот передо мною пустырь.

    * * *


    А добродий Михайло?
    Благоденствует. Жив, курилка. Что такое дом? Был один будет другой. Сгоревший небоскреб нажил отец Михайлы на продаже учебников гимназистам Российской Империи, а будущий дом, даст Бог, наживет сын Михайлы . . . на том же . . . На долю самого Михайлы выпало немножечко, столечко республики, которая, правда, сожгла его дом, но сие только по недоразумению: это видно из того, что в настоящее время Грушевский помирился с С.С.С.Р., вернулся в Киев и чернокнижным языком бормочет хвалу советской власти. Очевидно, за учреждение украинской республики.

    Ах, надолго ль это счастье ? . .
    Не умчались бы, как сон,
    Эти грезы самовластья
    И пустых бахвалов звон . . .
    (Из обновленного репертуара Вяльцевой).


    Ну, теперь пойдем смотреть другой дом. . . обратно-пропорциональный.

    * * *


    По тихо-пушистой, голубовато-белой, узором теней разрисованной улице, где каштаны еще больше выросли, но заборов уж нет, словом по бывшей Кузнечной (а ныне не знаю, как они ее назвали), поднялся я до слишком знакомого перекрестка.

    Там всегда спорил с луною электрический фонарь и стояло два извозчика. Обыкновенно кричалось с крыльца Извозчик! и они бросались.

    И сейчас все было, как прежде: фонарь, два извозчика и мой маленький дом стояли на своих местах. Только я немножко не на месте. Мое место там на крыльце: надавить бы кнопку уверенным хозяйским звонком! Вместо этого я брожу вокруг своего жилища, зайду с одного угла, зайду с другого, как сова, чье дупло заняла кукушка.

    Ку-ку. . . ку-ку. . .

    Нет, это не часы (столь знакомые!) бьют в столовой. Это то покажутся, то спрячутся чьи-то тени на освещенных окнах.

    Кто эти люди?


    Скажи мне, ветка Палестины:
    Каких холмов, какой долины?


    Из Бердичева? Шклова? Гомель-Гомеля?

    А, может быть, це вы, друзья-украинцы? Это не астральныя ли тела Шевченки и Кулиша тенями проходят по оранжевым узорам мороза на окнах?


    Повремени, дай лечь мне в гроб,
    Тогда ступай себе с Мазепой
    Мои подвалы разрывать. . .


    Да, у меня в подвалах было кое-что ценное. Только не для вас, друзья мои. Что для вас старые номера пятидесятилетнего Киевлянина? Вы больше насчет серебра столового. Ну, этого вы у нас не найдете. В этом доме жили люди со странной психикой. Из всех драгоценных камней и металлов они ценили только два: белую мысль и черную землю. . .

    Чернозем воспитал в антимарксизме белую душу:
    Мы ваши! (Ваше Императорское Величество!)
    Земля наша.
    Власть Хозяину.
    Земля хозяину.

    Земля хозяину, и ни копейки меньше. Хай живе вильна, незалежна, самостийна земельная собственность! Да здравствует золотом солнца повитый, золотым зерном залитый, золотом кованную свободу хозяину приносящий вольный, сильный, сочный, радостный . . . столыпинский хутор!.. Вечная, вечная память Мордкой Богровым убиенному пресветлому болярину Петру и всем, иже с ним за Вольную Землю и за Земляную Волю живот положившим . . .

    Такия мысли навевал старый дом, где он родился. Скромный провинциальный домишка, который полвека твердил одно и то же, сражаясь на обе стороны, то с революционным Марксизмом, то с социализмом Высочайше утвержденного образца. Особнячок в политике, он десятки лет проповедовал в своем углу столыпинщину, предчувствуя появление самого, трагически-великолепнаго, всероссийскаго реформатора. . .

    * * *


    И мне захотелось поставить один вопрос этому старому дому, передумавшему кое-что на своем веку:


    Увижу ль я, друзья, народ освобожденный
    И рабство падшее по манию Царя?
    И над отечеством свободы просвещенной
    Взойдет ли, наконец, прекрасная заря?


    * * *


    Он не сразу ответил . . . Помигал старыми глазами сквозь изморозныя окна. Но через некоторое время взгляд его установился, став твердо-ясным.

    И тогда старый дом стал говорить. . .

    * * *


    . . . Я говорю то, что говорил пятьдесят лет. Я говорю то, что вы, нынешние, никак не можете в толк взять. Все равно, я скажу еще раз . . . Я скажу новыми словами мысли, которыя старше не только меня, но самаго стараго дома на свете . . .

    . . . Изгнанники всех концов земли! Мечтая о добре, не будьте сами злы. Ибо не могут быть сухая вода, светлый мрак, холодное тепло и белое не может быть черным. . .

    . . . Есть два вихря сейчас на земле. Один вихрь белый, вихрь Добра, вихрь к Богу, другой черный (или красный, что одно и то же) вихрь Зла, вихрь к чорту.

    Так вот нельзя вам, изгнанники, смешивать французское с нижегородским . . .

    Нельзя вам мечтать о кровавой расправе, о личной мести и о тому подобных, кой-кому из вас приятных предметах . . .

    Когда вы это делаете, то включаетесь в вихрь Зла. Думая, что служите своему делу Белому, Правому, Божественному, Святому, Созидательному, Хорошему, Светлому, Чистому на самом деле крепите Черное, Неправое, Сатанинское, Грешное, Разрушительное, Гадкое, Грязное. . .

    Крепите, изгнанники, потому что мысли о кровожадном пире над поверженными людьми, кто бы они ни были, есть мысли из их царства. о котором сказано:


    Здесь Я владею и люблю. . .


    . . . Когда кровавыя мысли завладевают, с вами делается то, что бывало с ведьмами в старину. Эти мысли лучшие кони, чем самая прекрасная метла . . . Оседлав их, вы в то же мгновенье мчитесь на шабаш. И имея во главе не Алексеева, Корнилова, Деникина, Врангеля, не Великаго Князя N. N., а Ленина со свитой, несетесь в вихре вокруг жертвенника Чорту . . .


    Окружая пьедестал . . .


    Слушай! Приходили сюда ко мне в 1919-ом году Деникинцы. Воевали они за Белое против Краснаго. Но Диавол распалил их чувства, и включились некоторые из них в вихрь Зла. И созданный не только Красными, но и Белыми, этот вихрь в конце концов пожрал их, Белых. Восторжествовало Зло и те, кто Злу служат.

    . . . Чтобы поднять мощный смерч Добра, нужно отречься от злобы. Я, старый дом, знал одного сильнаго человека: это был Столыпин. Его душе злоба была чужда. Это не помешало ему, изгнанники, сделать то, что не удалось вам, раздавить революцию (первую). . . Он при этом казнил тысячи две негодных людей. Ни к одному из них он не чувствовал злобы, личной злобы. И каждаго, казня, пожалел.

    Не говорите так: не все ли равно?

    Нет, не все равно. Тут такая же разница, как между ножом врача и кинжалом. Оба режут, но кинжал убивает, а скальпель целит . . . Иной правитель казнит, содрагаясь от скорби: этот может быть святым. Другой казнит, смакуя, бахвалясь, он гнусный убийца . . . Первый включает свою страну в круг Добра и тайныя добрыя силы всего мира помогают ему, второй ввергает её в смерч Зла, и силы ада рано или поздно погубят правителя и управляемых . . .

    * * *


    Спрашиваешь: взойдет ли, наконец, прекрасная заря?

    Отвечаю: взойдет, когда погаснет факел Злобы. . .

    * * *


    Так говорил старый дом, где он родился.
      (0 replies)
Sergey Oboguev 23:36, August 4th 2001
oboguev

                                                                      
      К предшествующему
    (и в подражание библиографическим мемуарам Е.Х. :-) )

    За годы, которые я фоновым образом занимался специфической и малоразработанной темой, мне случилось просмотреть изрядное количество редких изданий, многие из которых сохранились в считанных или даже единственном экземпляре. Как правило, это экземпляры из библиотек известных людей.

    Когда раскрываешь такую книгу и видишь на странице штамп вроде из личной библиотеки П.Н. Милюкова (не к ночи будет помянут), испытываешь особое чувство, подобное тому, которое известно людям, работавшим в архивах с автографами: чувство касания. Острое сознание того, что держишь в руках ту самую книгу, которую вот так же держал в руках и читал её первоначальный владелец. Чувство реальности живой истории, касания рука об руку с человеком, так или иначе ставшим творцом российской (а значит, и мировой, что впрочем менее важно) истории и как бы олицетворяющим частицу этой истории.

    В архивном зале это чувство тоже случается, но когда раскрываешь свежеполученную книгу дома или утром (по дороге) на улице, вдали от посторонних глаз, оно явственнее.

    Острым образом я испытал его два раза.

    Один раз это была Памятная книжка в 25-летний юбилей общества имени Михаила Качковского с дарственной надписью (некоему российскому вельможе) автора, Осипа Мончаловского. Львов, 4(19) октября 1899. (Мончаловский был наиболее известным деятелем русского движения в Галичине. К счастью для него, до 1914 года он не дожил и умер своей смертью, а не был казнен.)

    Другой девятитомник Стороженки (тираж 200 экз.), на одном из томов которого рукой издателя, Андрея Владимировича Стороженко (Андрия Царинного [*]), была надписана подписная рассылка: экземпляръ 66, профессору Дмитрiю Ивановичу Пихно, редактору Кiевлянина. Здесь сразу по меньшей мере три человека.

    [*] Этот псевдоним А.В. позаимствовал у деда, Андрея Яковлевича Стороженко (8 марта 1791 4 июля 1858), тайного советника, сенатора, долго находившегося на государственной службе в Варшаве (и бывшего при Паскевиче министром внутренних и духовных дел). Андрей Яковлевич живо интересовался историей Малороссии и был собирателем рукописей, относящихся к ней. Издал под псевдонимом книжку Мысли малороссiянина по прочтенiи повестей пасичника Рудаго-Панька, изданныхъ имъ въ книжке подъ заглавiемъ: Вечера на хуторе близъ Диканьки и рецензiй на оныя Андрiя Царыннаго (СПб., тип. Н. Греча, 1832). В ней А. Я. высоко оценивал Гоголя, но пенял ему за неточное изображение обычаев и говоров малорусского народа. Псевдоним Андрия Царынного и будет в 1925 году использован внуком А. Я.

    * * * *

    И, может быть, еще одно: Исторический очерк основания галицко-русской матицы и справозданье первого собору ученых русских и любителей народного просвещения, Львов, черенками Института Ставропигиянского, 1850; составлено Яковом Головацким.

    Та самая книга: протоколы первого галицко-русского собора.

    На лицевом обороте эпиграф:

    Бывало русскаго духа и слыхом не слыхано и видом не видано, а нынче русский дух и в глаза вертит.

              Русская Сказка.

      (0 replies)
Sergey Oboguev 23:37, August 4th 2001
oboguev

                                                                      
      О правосудии
    Зимописец: Наши правозащитники как-то забыли, что государству лишь делегирована обязанность защиты и восмесдия- от потерпевших. На каком, собственно, основании пресловутые комиссии по помилованию берут на себя- право прощать? Простить может только тот, против кого было совершено преступление. Да, если родные и близкие убитого согласны пощадить убийцу- суд и "комиссии" вправе решать, что с ним делать дальше , уменьшится ли опасность для общества после амнистии и прочее. Но прощая самочинно- они добивают и без того убитых горем людей [] Это для общества- достаточно. Но преступление совершено не против общества, а против конкретных людей. И люди вправе требовать восстановления равновесия- отмщения. Если общество не желает думать об этом- пусть легализует месть. Хотя бы в форме дуэли.

    Не разделяю. Разумеется, бывает, что в экстремальных условиях скатывание к принципу око за око становится неизбежным, но признать за идеал это нельзя.

    Монополизирование отправления насилия государством, изъятие расправы из рук потерпевших имеет этический смысл. Причем более чем прагматико-этический эволюционный смысл.

    В моем представлении, цели правосудия таковы (список исчерпывающий):

    1) Публично вынести нравственную оценку злу и ясно утвердить разделительную черту между злом и добром, утвердить понятие того, что зло есть, остаётся и останется злом, осуждаемым и караемым, а добро добром.

    2) Не дать возможность преступнику совершать новые преступления (защита потенциальных жертв).

    3) Сдерживание потенциальных преступников от соблазна.

    4) Перевоспитание преступника.

    Всё. Для удовлетворения чувств потерпевших в объеме, выходящем за 1, я не вижу никаких оснований, кроме атавистических.

    Между возмездием и отмщением существует разделительная черта: зло должно быть осуждено и наказано, но (по возможности) не путем нового вмазывания во зло и разжигания в человеке, совершающем возмездие, низменных и кровавых страстей.

    Существует [] миллион определений того, что такое культура. [] наиболее широким будет вот какое: культура это совокупность действенных подчеркиваю: действенных! методик переплавки животных желаний в человеческие. То есть желаний, связанных с непосредственными задачами биологического выживания, в желания, как бы отвлеченные от мира сего. Не только пожрать вкуснее всех, но и, например, создать статую, красивее которой не видел свет... И так далее. (Рыбаков)

    Правовая культура часть общей культуры, и на неё тоже распространяется это целеполагание.

    Фундаментальная цель правосудия ограждение человека и общества от зла и постепенное снижение уровня зла в обществе и в составляющих его людях, способствование эволюционному восхождению человека от животного состояния к собственно человеческому (идеально-человеческому), гуманизации общества и человека. Месть же (в противоположность судебному возмездию и ограждению от зла) как правило служит этой задаче худо, поскольку одновременно заключает в себе элемент воспроизводства зла. Отстаиваемое вами прямое правосудие создает соблазн культивирования чувства мести и разжигания кровавых страстей, и именно поэтому правосудие должно быть изъято из рук непосредственных жертв и родственников.

    Мы, слава Богу, продвинулись по эволюционной вертикали от первобытного общества, которое м.б. и было основано на балансе мести, и стараемся все-таки руководствоваться другим механизмом: универсальными нравственными нормами, утверждаемыми в общественной среде и интернализуемыми воспитываемыми в этом обществе индивидами.

    * * *

    С комиссиями по помилованию всё еще проще. Они являются частью судебной системы (системы юстиции), одним из элементов её внутренних сдержек и противовесов, особо предназначенным учитывать то, что другие элементы могут просмотреть.

    (И, между прочим, *очень* не хотел бы я работать в этой комиссии, и если бы звали и была хоть какая-нибудь возможность без ущерба свалить это на кого-либо другого, отбивался бы руками и ногами.)

    Одновременно, с мнением, что прощение родственников или потерпевших достаточно для прощения преступника, согласиться не могу. Законы устанавливаются обществом, и нарушение их дело не только преступника и жертвы, но и всего общества. Потому что: см. выше спискок целей юстиции.
      (4 replies)
Sergey Oboguev 23:57, August 4th 2001
oboguev

                                                                      
      Львин Великолепный

    Заглянул по ссылке и вот вам, пожалуйста: Львин. Жив курилка. Кажется все таков же и, как английский газон, ничуть не переменился. Живо вспомнились его статьи, которые я где-то читал (у Сапова?) не ради экономизма, разумеется, это всё наносное, но как яркий психологический документ.

    Любопытно, если бы Львин жил в начале XX века, кем бы он стал? Радикал-меньшевиком? Бундовцем (небольшая, но ниша там была)? Вряд ли кадетом: это благоумеренное течение пришлось бы ему не по вкусу (разве что каким-нибудь ультралевым кадетом, но и то ненадолго). По аналогии с ближайшим по психической конституции известным лицом можно полагать, что скорее всего членом РСДРП(м), не ассоциированным устойчиво ни с никакой российской группой ибо все они ему бы не нравились как чересчур догматичные и симпатизирующим Розе Люксембург и Либкнехту.

    Другой пример, в котором нащупываются некоторые аналогии Курт Тухольский. (Под Wir Negativen, конечно, Львин того времени если бы и не подписался, то лишь потому, что счел бы ее слишком детской и недостаточно радикальной). Тухольскому же ближе всего был коммунизм, и в KPD он не вступил лишь потому, что она казалась ему слишком правой, недостаточно радикальной организацией. (А Либкнехта с Розой к тому времени уже не было.)

    Либерталианство это, конечно, туфта, подставка. Думаю, Львин и сам чувствует, что оно неадекватно отражает его психологический строй. Просто, декорума получше на то время (и пока еще) не нашлось. Чувствуется, однако, что либераталианство его теснит, не дает натуре разгуляться как следует, и что местами либерталианская одёжка трещит по швам от резких движений и напряжения психологических мускулов. (Примерно как Троцкому был тесен чересчур консервативный большевизм, без трудармий и военного коммунизма).

    Если призакрыть глаза и отрешиться от мелочей, то видится сцена: еврей в русской рубашке, расшитой лебедями и перпоясанной пояском, налево и направо крушит топором всё, что попадется под руку. Ибо либерталианство, конечно, для Львина представляет ценность прежде всего как топор, пригодный для рубки нееврейской социальности (рассматриваемой как нечто ограничивающее и теснящее личность), остальные же его функции второстепенны, если не вообще эпифеноменальны.

    (Между прочим, стилистика Львина совершенно библейская: так и видится ветхозаветный пророк, изрыгающий языки пламени. Как подмечено у Гиндуса, риторическая методика древних еврейских пророков идеально прилегает к радикальным облачениям, неважно, сознательно или бессознательно это происходит. У еврейского пророка много общего с современным радикализмом. Оба презирают грешника. Оба безжалостны к нераскаянному врагу. Пророки непрестанно изрыгают угрозы и проклятия [] так же, как и современный радикал, хотя он делает это пользуясь собственной терминологией, более грубой, ядовитой и злобной, чем его древние праотцы, а также менее грозной и менее величественной. Не факт, что сам Львин сознает этническую окраску своей стилистики.)

    В психологии такой характер называется инверсно-авторитарным типом личности, этнически модулированный подтип, кажется протеевской (а не жесткой) разновидности.

    Новая Левая такими кишела. Отличается стремлением к власти и доминированию над другими людьми, жаждой контроля над ними (как правило, нерефлектируемой). Соответственно, агрессивностью и нетерпимостью к уклоняющимся от избранной ортодоксии (символизирующей личность радикала и воспринимаемой как средство такого контроля), не говоря о чем-то большем, и прочими прелестями...

    Но даже на этом общем фоне Львин образчик восхитительный, рафинированный, выделяющийся чистотой воды. Такой экземпляр и пылится в каком-то банке... В кунсткамеру бы.
    Чтобы осторожно придерживая пинцетом, разглядывать на просвет перед тем, как, восхищенно воздыхая, убирать в архивный конверт.

    * * *

    Любопытно вот что. Львин личностно непригоден для существования в рамках той общественной модели, которую (если отвлечься от ее утопичности) он рекламирует.

    Эта парадоксальность, кстати, свойственна не только ему, но и, например, абсолютному большинству российских пропагандистов открытого общества и контингента, обыкновенно рассматриваемого как закваска для построения оного чаемого общества на российской почве. Что, собственно, провозглашается ключевым (если не главным) образующим элементом О.О.? Если на минуту забыть о втором дне которое в доктрине О.О., безусловно, есть, и в нем-то, а не во внешних декларациях вся соль но если пока забыть о нем и смотреть не в глубину, а на поверхность, то это разрешение спорных вопросов посредством рационального дискурса. Между тем, стоит только перед нашими открыто-общественниками выдвинуть рациональный довод, потенциально затрагивающий их групповые интересы или идентичность, как они немедленно срываются в эмоциональный, сугубо иррациональный выплеск, не заключающий, как правило, ничего кроме брани и заклеймлений (типизированных, при этом) в адрес оппонента. То есть как раз тот контингент, который претендует на то, чтобы стать ядром О.О. (в России), именно этот-то контингент личностно для этого непригоден.

    Эх, судьба, судьба... А всё Assimilation and its Discontents.

      Current music: FontVillac Merlot (Saint-Emilion Grand Cru)
      (6 replies)
Sergey Oboguev 00:20, August 5th 2001
oboguev

                                                                      
    И вообще, стоило ли с таким шумом и грохотом добиваться отмены черты оседлости лишь для того, чтобы затем собственноручно воспроизвести ее в столицах и в идеологии? :-)
      (1 replies)
Sergey Oboguev 21:39, August 5th 2001
oboguev

                                                                      

    Дотла сожгу ваш храм двуглавый
    И буду Герострат, но с большей славой


    Беловежское соглашение... от начала до конца написано моей рукой.
             Е. Гайдар, Дни поражений и побед, М. 1997, стр. 149


    ...В замысел встречи в Беловежской Пуще Президент меня не посвящал. Сказал только, что надо лететь с ним в Минск, предстоит обсуждение путей к усилению сотрудничества и координации политики России, Украины и Белоруссии.

    Вечером, по прилете, пригласили белорусов и украинцев сесть вместе поработать над документами встречи. Собрались в домике, где поселили меня и Сергея Шахрая. С нашей стороны были Бурбулис, Козырев, Шахрай и я. От белорусов первый вице-премьер Мясникович и министр иностранных дел Кравченко. Украинцы подошли к двери, потоптались; чего-то испугались и ушли. Именно тогда Сергей Шахрай предложил юридический механизм выхода из политического тупика ситуации, при которой Союз как бы легально существует, хотя ничем не управляет и управлять уже не может: формулу беловежского соглашения, роспуска СССР тремя государствами, которые в 1922 году были его учредителями.

    Мне идея показалась разумной [] Никто из присутствующих не возразил. Начали вместе работать над проектом документа, где излагалась сформулированная идея. Было очень поздно, около 12 ночи, технический персонал решили не беспокоить, я стал сам набрасывать на бумаге текст. В 4 утра закончили работу. Андрей Козырев взял бумаги [] Так что если кто-то захочет выяснить, на ком лежит ответственность за Беловежское соглашение, отпираться не буду оно от начала до конца написано моей рукой.

    Несмотря на все комичные недоразумения, общая атмосфера этого дня чувство глубокой тревоги. По-моему, все участники переговоров прекрасно понимали [] Больше всех, как мне кажется, переживал, волновался С. Шушкевич. В его словах звучал лейтмотив: мы маленькая страна, примем любое согласованное решение России и Украины. Но вы-то, большие, все продумали?

    Когда я принес напечатанный наконец документ, Б. Ельцин, Л. Кравчук и С. Шушкевич в ожидании бумаги уже собрались, начaли предварительный разговор. Ознакомившись с ней, довольно быстро пришли к согласованному выводу да, это и есть выход из тупика. Согласившись в принципе, стали обсуждать, что делать дальше. Борис Ельцин связался с Нурсултаном Назарбаевым, Президентом Казахстана, попросил его срочно прилететь. Было важно опереться на поддержку и этого авторитетного лидера. Нурсултан Абишевич обещал, но потом его самолет сел в Москве и он, сославшись на технические причины, сказал, что прилететь не сможет. Напряжение нарастало. Ведь речь шла о ликвидации де-юре распавшейся де-факто ядерной сверхдержавы. Подписав документ, Б. Ельцин в присутствии Л. Кравчука и С. Шушкевича позвонил Е. Шапошникову [] Потом последовал звонок Джорджу Бушу, тот выслушал, принял информацию к сведению. Наконец звонок М. Горбачеву и тяжелый разговор с ним.

    Возвращаясь самолетом в Москву в этот декабрьский вечер 1991 года, я все время думал: а мог ли Горбачев в ответ на подписанное соглашение попытаться применить силу и таким образом сохранить Советский Союз? Разумеется, окончательный ответ так и останется неизвестным. И все-таки, мне кажется, в то время такая попытка была бы абсолютно безнадежной.
      (0 replies)
Sergey Oboguev 22:27, August 6th 2001
oboguev

                                                                      
    Теософы совсем пососкакивали с катушек и строятся треугольниками.  Чтение не хуже Юдика Шермана, которым, естественно, и обнаружено.

      (0 replies)
Sergey Oboguev 09:48, August 6th 2001
oboguev

                                                                      
      Иллюстрация к напечатанному

    Фотография с обложки книги Экономическая реформа, М. 1989 небольшая художественная иллюстрация к дискуссиям о красноте и номенклатурности.

    Люди не слишком юные еще без особого усилия вспомнят и догадаются, что сия картина изображает встречу старшего наставника с комсомольским активом и совместное наставление ими благонадежных трудящихся.

    Если бы некто пожелал написать икону номенклатурного бонзы, более точное олицетворение было бы трудно и придумать.

      Current music: (наткнулся перенося файл из архива в архив)
      (6 replies)
Sergey Oboguev: ph6 11:48, August 7th 2001
oboguev

                                                                      
      Фотографии
    Решил было обзавестись фотографией и полез по полкам разыскивать, что есть под руками. Против ожидания, не обнаружилось ни одной приличной фотографии из недавних (если не считать фотографий на документах, весьма сомнительного вида). Всё остальное по ту сторону уральских гор...

    Зато нашел пачку фотокарточек нежного возраста. Если просматривать подряд, выходит просто театр одного актера, несколько десятков выражений рожицы, отражающих всемыслимые эмоции. (Снимал мой отец.) Даже жалко, что при 100x100 большая часть художественности и артистизма теряется.

    Ими пока что и воспользуемся, нарцистически. Благо, предыдущими насельниками тропка уже протоптана... :-)
      (0 replies)
Sergey Oboguev: ph8 09:24, August 7th 2001
oboguev

                                                                      
      Положительное рассуждение
    По ссылке налетел на некую дискуссию между западниками и почвенниками. Перепалка довольно традиционная. Одни говорят Россия должна с кровью изблевать из себя всё, что отличает ее от Запада, и тогда, может быть, её допустят к причастию. Другим, наоборот, подавай полномасштабную цивилизацию, соразмерную западной (или, на худой конец, китайской).

    Последнее, конечно, очень мило, и могло бы даже состояться, если бы не эксцессы коммунистической революции, однако у современной России для отстраивания полномасштабной цивилизации элементарно нет ресурсов причем по всем измерениям: ни экономических, ни культурных, ни демографических.

    Однако и западнические предложения тоже нереализуемы. Дело в том, что самооплевывание, себя-распинание и обезьянничание не только бесполезны для заявленной цели (вхождения в Запад), но и контрпродуктивны. Они не только ведут в противоположную от цели сторону, но попросту в другую ветку (незападную, в глазах западных людей, что единственно имеет значение).

    Вползти в Запад на карачках, во всём нарочито уподобляясь модельному западному человеку, а от себя отрекаясь нельзя. Так Западом не становятся. Этот метод вхождения никогда не будет признан действительным (имеющим силу) самими западными людьми, а потому невозможен. (Почему не будет признан история отдельная; хотя бы потому, что он представляет из себя подчеркнуто-незападное поведение, заведомо инвалидирующее любой основываемый на нем акт вхождения.)

    Обезьянничающих западные люди могут, на худой конец, признать человекообразной обезьяной, но никак ни подобным себе человеком.

    Войти в Запад можно только поменяв Запад. То есть насильно врезав в ядро цивилизационного комплекса западности некую специфически-русскую компоненту, причем врезав так, чтобы ее оттуда уже было не вытащить. Чтобы помышлять о Западе стало невозможным, не помышляя одновременно об этой компоненте.

    При этом совершенно неважно, желают нынешние западные люди чтобы им эту компоненту врезали или нет. Их дело маленькое: стерпится-слюбится. Становление полюсом (см. дальше) вовсе не подразумевает умасливания, во многом скорее наоборот.

    Так вот. Принимая во внимание существующие реалии и ограничения: что Россию с Западом многое связывает в культуре (с Востоком же почти ничего), но с другой стороны налицо существенная обособленность в культуре и самосознании, однако при этом и полностью самостоятельной цивилизацией в обозримой исторической перспективе России тоже быть не под силу, как могла бы выглядеть формула русско-западного соотношения, с одной стороны реалистичная, с другой приемлемая для русских (сохраняющая их идентичность)?

    Быть может, так: для России стать одним из полюсов западной цивилизации. В которой ныне числятся три полюса: Старый свет, США, Израиль.
    (Австралия и Новая Зеландия, видимо, полюсом не являются, потому что в голову навскидку в таком качестве не приходят; Канада, аналогично, является не полюсом, а аппендиксом).

    При этом для России было бы естественным отличаться от этих полюсов так же, как они отличаются друг от друга.

    Ближайшей моделью, собственно, может быть Израиль: с одной стороны, как бы отдельная полуцивилизация, с другой часть (или 3/4-часть) западной.

    Однако следует понимать, что для большой страны вход в Запад возможен только через самоутверждение и завоевание силой в нем места одного из доминирующих полюсов.

    Царство небесное берется силой, а вовсе не разоружением перед партией. Если русским вообще когда-либо суждено стать европейцами, то только в качестве мощной страны, творчески взрезающей самостоятельно-значимый путь в истории, и никак иначе.
    (Поэтому, если отвлечься от обсуждения самóй провозглашаемой цели западников, их прескрипции по достижению этой цели совершенно неверны и её не реализуют.)

    В брежневские и особенно раннегорбачевские времена Советский Союз стоял на этом пути и был довольно близок к достижению цели. Врезаемой компонентой при этом, по-видимому, был бы демократический социализм с человеческим лицом, гуманистическое общество с акцентом на альтруизме, взаимопомощи, коллективизме и культурном целомудрии и антиредукционизме (то есть осуществляющем некий Кайрос, эволюционный прорыв в будущее состояние человечества, стоящее выше по эволюционной вертикали).

    Теперь дела хуже. Много хуже. Однако и другого пути если в Запад всё-таки входить всё равно нет.

    * * *

    Из сказанного, в частности, следует, что всякая мерзость от, прости господи, реального обезьян-либерталианства до Санта-Барбары есть, кроме всего прочего, девестернизация страны. [1]

    ==============

    [1] Разумеется, Россия внесла в западную цивилизацию (и мировую вообще) огромный вклад отрицательного опыта, опробовав на себе в XX веке его начале и конце дегуманизирующие крайности двух утопических доктрин, основанных на экономическом детерминизме и предназначенных в замысле для глобального употребления.

    Однако отрицательный опыт не то чтобы не засчитывался вовсе, но он имеет гораздо меньший положительный вес для целей идентификации Запада с Россией, чем опыт творческий и конструктивный, и общий его знак поэтому скорее неположителен.
      (7 replies)
Sergey Oboguev: ph3 09:24, August 7th 2001
oboguev

                                                                      
      О сроках
    Следует, к тому же, иметь в виду момент, который обыкновенно забывают обсудить, когда речь заходит о вхождении в западную цивилизацию: сколько времени сама эта западная цивилизация еще просуществует?

    Ведь план-то, как ни крути, расчитан на длительное время. Поэтому необходимо рассматривать и граничные условия.

    Причем если в отношении США перспективы демографической композиции изредка обсуждаются, то про самый важный для России вопрос не говорится почти ничего: Каков будет через 100 лет этнико-демографический баланс западноевропейского населения?

    Понятно ведь, что Европа, в которой большинство населения мусульманского происхождения, это уже не та Европа, которую мы знали, и камни которой некоторые порывались целовать. Ясно, что этим миграционно-демографическим сдвигом может быть, собственно, и обозначен цивилизационный конец западного мира. (И, соответственно, осмысленности особой российской аффилияции с ним.)
    Причем французы, знающие толк в ассимилировании, с окультуриванием своих арабов может быть еще управятся. А вот немцам их чувство вины, сдается мне, дорого обойдется. Но это только ближайшие события...

    П.З. некогда спрашивал, откуда возьмутся новые гунны. Вот откуда они возьмутся. (Развитие транспортных технологий, конечно, поспособствует новому великому переселению народов; и может быть даже сделает его неизбежным.)

    Привет Л.Н. Гумилеву и его теории, с фазой обскурации.

    Нельзя, конечно, ручаться, что чаша сия минует Россию, весьма уязвимую. Однако допустим пока оптимистичное предположение: что мультикультуралистическое воспитание, китайские куклы, чувство вины и прочая мерзь, направленная на фрагментацию и подавление русской идентичности, отправится туда, где ей и место, и российской мрази, называемой элита, свернут шею до того, как они успеют организовать неконтролируемую иммиграцию неассимилируемых групп. (Если нет, всякое обсуждение бессмысленно.)

    Итак, возможно, что российский роман с западным миром окажется исторически недолгим по причине кончины последнего, и через 100 лет западная цивилизация будет находиться в процессе прекращения своего существования, а Россия (при оптимистичном предположении) выживет. (Во всяком случае, пока для этого предпосылки есть.) В этой ситуации цивилизационное ассоциирование с западными странами будет терять для России смысл по мере того, как они будут переставать быть Западом. Следовательно, при построении ассоциирования с Западом нужно предусматривать возможность оперативного отделения (и заведомо и принципиально автономной иммиграционной политики. Последнее нужно полагать категорическим императивом, выше которого никакой другой приоритет стоять не может.)

    Главное же: ограниченность временной перспективы следует иметь в виду при планировании ожиданий, дабы не разжигать последние сверх меры отведенного.

    То есть нужно сознавать и не забывать, что если мы сейчас и войдем в Запад, то наступит момент, когда силой вещей мы будем поставлены перед необходимостью оттуда выходить.
      (3 replies)
Sergey Oboguev: ph1 10:22, August 8th 2001
oboguev

                                                                      
    По наводке Константина Крылова обзавелся экземпляром Скальковского (Материалы для физиологии русского общества. Мнения русских о самих себе., СПб. 1905) Как прелестна уже эта физиология русских... Чувствуется, что читателя заботливо встречают прямо с обложки.

    Однако по-правильному нужно читать именно оригинальное издание (240 страниц), а не куцую современную перепечатку, которая в несколько раз тоньше. (Просто удивительно, отчего переиздали сокращение, а не полную версию, хотя бы в качестве ДСП для современных журналистов обмакивать в неё перья и подтверждать козлодейство цитатами из классики.)

    Приводимая krylovым цитата в контексте еще красочнее:

    Отчего мы так отстали? Отчего после тысячелетней государственной жизни мы всё еще стоим какими-то недорослями? [] Проще объяснение всему то, что мы народ некультурный в европейском смысле. [] У нас некультурны не только люди, но и животные. Я спросил жену одного богатого иностранного банкира, посетившего как-то Петербург, что её больше всего поразило. И каков же был ответ? Оказалось, что её поразило более всего поведение наших лошадей, которые приступают к отправлению своих нужд непременно в момент подачи экипажа к подъезду, чего, действительно, за границей не замечается...

    * * *

    Впрочем, тут же (относимое и к нынешним событиям):

    Вышеозначенные явления объясняются, конечно, и тем, что все наше так называемое просвещение есть наследие той показной и подражательной цивилизации, которая была навязана прихотью Петра Великого. Заявляя довольно метко, что у нас всё не как у людей, последний и реформы применял не так, как водилось у людей, т.е. нисколько не справляясь с действительными нуждами страны. [] Устроив по иностранным образцам высшее общество, бюрократию и военные силы, Петр в действительности затормозил на целый век духовно-нравственное развитие народа, который по почвенным и климатическим условиям и без того не быстро развивался. А теперь являются разные утописты и предлагают не нагнать потерянное время, а прямо скакануть на целый век вперед, вводя у нас такие институты, которые и на Западе еще не вышли из сферы теоретических мечтаний.

    [...]

    Мечтательность дошла до того, что у нас скоро не будет уже никакой уголовной репрессии, кроме случайных проявлений строгости. Адвокаты лезут из кожи для оправдания даже вполне сознавшихся, а Сенат и Совет присяжных поверенных находят это вполне нормальным!
      (2 replies)
Sergey Oboguev: ph1 10:35, August 9th 2001
oboguev

                                                                      
    Московские Новости, 321 (1099), 7-13 августа 2001.

    Рой Медведев, За кулисами августа (часть 1-я).

    Полезно, если неохота читать мемуары.
      (0 replies)
Sergey Oboguev: ph1 08:12, August 9th 2001
oboguev

                                                                      
      Рынок всё расставит по своим местам или Ничто не ново под луной
    Они звона не терпят гуслярного,
    Подавай им товара базарного!
    Всё, чего им не взвесить, не смеряти,
    Всё, кричат они, надо похерити;

    . . .

    И приёмы у них дубоватые,
    И ученье-то их грязноватое,

           И на этих людей,
           Государь Пантелей,
           Палки ты не жалей
                 Суковатыя!


    А. Толстой, февраль 1866

    * * *

    В сущности, если попытаться вычленить главную универсалистскую максиму российского либерализма 1990-х гг., это: Человек не есть ценность.

    * * *

    Первоначально, разумеется, имелось в виду Русский человек не есть ценность. Потом постепенно, и как бы даже невзначай и само собой, распространилось на узбеков-калмыков. И уже затем силой вещей обратилось на самих проектировщиков.
      (0 replies)
Sergey Oboguev: ph1 09:42, August 9th 2001
oboguev

                                                                      
      Либерталианство 2
    Комментарий, оказывается, не может превышать 4000 символов. Придется поместить ответ здесь, а в разделе комментарии дать ссылку.
    vyastik  said: Хм. По-Вашему, все либертарианцы -- жыды?

    Разумеется, не все, не так чтобы стопроцентно. Однако, как практически и во всяком радикальном движении, в либерталианстве можно вычленить еврейское течение, действительная повестка которого этно-специфична как по стилистике, так, главное, и по целевой направленности.

    Например, ACLU принято считать либерталианской организацией. Известно, что ACLU доминируется евреями и, как обсуждается Мак-Дональдом, продвигает программу действий, направленную на создание конкурентных преимуществ для еврейской группы по сравнению с неевреями в эволюционном процессе.

    Некоторые отрывки из The Culture of Critique (стр. 147, 151-2, 250, 325) и Separation and its Discontents (стр. 84-5), упоминающие ACLU и могущие служить вводной иллюстрацией на тему еврейского либерталианства вообще:
    Besides these functions, the cultural influence of psychoanalysis may actually have benefited Judaism by increasing Jewish-gentile differences in resource competition ability, although there is no reason to suppose that this was consciously intended by the leaders of the movement. Given the very large mean differences between Jews and gentiles in intelligence and tendencies toward high-investment parenting, there is every reason to suppose that Jews and gentiles have very different interests in the construction of culture. Jews suffer to a lesser extent than gentiles from the erosion of cultural supports for high-investment parenting, and Jews benefit by the decline in religious belief among gentiles. As Podhoretz (1995, 30) notes, it is in fact the case that Jewish intellectuals, Jewish organizations like the AJCongress, and Jewish-dominated organizations such as the American Civil Liberties Union (see note 2) have ridiculed Christian religious beliefs, attempted to undermine the public strength of Christianity, and have led the fight for unrestricted pornography. The evidence of this chapter indicates that psychoanalysis as a Jewish-dominated intellectual movement is a central component of this war on gentile cultural supports for high-investment parenting.

    [ . . . ]

    The continuing role of psychoanalysis in the movement toward sexual liberation can be seen in a recent debate over teenage sexuality. An article in the Los Angeles Times (Feb. 15, 1994, Al, A16) noted the opposition of the American Civil Liberties Union and Planned Parenthood to a school program that advocated teenage celibacy. Sheldon Zablow, a psychiatrist and spokesperson for this perspective, stated Repeated studies show that if you try to repress sexual feelings, they may come out later in far more dangerous ways-sexual abuse, rape (p. A16). This psychoanalytic fantasy was compounded by Zablows claim that sexual abstinence has never worked in all of human history a claim that indicates his unawareness of historical data on sexual behavior in the West (including Jewish sexual behavior), at least from the Middle Ages until the twentieth century (e.g., Ladurie 1986). I am not aware of any stratified traditional human society (and certainly not Muslim societies) that has taken the view that it is impossible and undesirable to prevent teenage sexual activity, especially by girls. As Goldberg (1996, 46) notes, within the world of liberal organizations like the ACLU.... Jewish influence is so profound that non-Jews sometimes blur the distinction between them and the formal Jewish community.

    [ . . . ]

    Kallens idea of cultural pluralism as a model for the United States was popularized among gentile intellectuals by John Dewey (Higham 1984, 209), who in turn was promoted by Jewish intellectuals: If lapsed Congregationalists like Dewey did not need immigrants to inspire them to press against the boundaries of even the most liberal of Protestant sensibilities, Deweys kind were resoundingly encouraged in that direction by the Jewish intellectuals they encountered in urban academic and literary communities (Hollinger 1996, 24). One force in this [culture war of the 1940s] was a secular, increasingly Jewish, decidedly left-of-center intelligentsia based largely ... in the disciplinary communities of philosophy and the social sciences.... The leading spirit was the aging John Dewey himself, still contributing occasional articles and addresses to the cause (p. 160). (The editors of Partisan Review, the principal journal of the New York Intellectuals, published work by Dewey and called him Americas leading philosopher [PR 13:608, 1946]; Deweys student, New York Intellectual Sidney Hook [1987, 82], was also unsparing in his praise of Dewey, terming him the intellectual leader of the liberal community in the United States and a sort of intellectual tribune of progressive causes.) Dewey, as the leading American secularist, was allied with a group of Jewish intellectuals opposed to specifically Christian formulations of American democracy (Hollinger 1996, 158). Dewey had close links with the New York Intellectuals, many of whom were Trotskyists, and he headed the Dewey Commission that exonerated Trotsky of charges brought in the Moscow trials of 1936. Dewey was highly influential with the public at large. Henry Commager described Dewey as the guide, the mentor, and the conscience of the American people; it is scarcely an exaggeration to say that for a generation no issue was clarified until Dewey had spoken (in Sandel 1996, 36). Dewey was the foremost advocate of progressive education and helped establish the New School for Social Research and the American Civil Liberties Union, both essentially Jewish organizations (Goldberg 1996, 46, 131). As with several other gentiles discussed in this volume, Dewey, whose lack of presence as a writer, speaker, or personality makes his popular appeal something of a mystery (Sandel 1996, 35), thus represented the public face of a movement dominated by Jewish intellectuals.

    [ . . . ]

    The conflict of interest between Jews and gentiles in the construction of culture goes well beyond advocacy of the multicultural ideal. Because they are much more genetically inclined to a high-investment reproductive strategy than are gentiles, Jews are able to maintain their high-investment reproductive strategy even in the absence of traditional Western cultural supports for high-investment parenting (Ch. 4). Compared to gentiles, Jews are therefore much better able to expand their economic and cultural success without these traditional Western cultural supports. As Higham (1984, 173) notes, the cultural idealization of an essentially Jewish personal ethic of hedonism, anxiety, and intellectuality came at the expense of the older rural ethic of asceticism and sexual restraint.

    Moreover, traditional Western supports for high-investment parenting were embedded in religious ideology and, I suppose, are difficult to achieve in a postreligious environment. Nevertheless, as Podhoretz (1995, 30) notes, it is in fact the case that Jewish intellectuals, Jewish organizations like the AJCongress, and Jewish-dominated organizations such as the ACLU have ridiculed Christian religious beliefs, attempted to undermine the public strength of Christianity, or have led the fight for lifting restrictions on pornography. Further, we have seen that psychoanalysis as a Jewish-dominated intellectual movement has been a central component of this war on gentile cultural supports for high-investment parenting. Whereas Jews, because of their powerful genetically influenced propensities for intelligence and high-investment parenting, have been able to thrive within this cultural milieu, other sectors of the society have not; the result has been a widening gulf between the cultural success of Jews and gentiles and a disaster for society as a whole.

    [ . . . ]

    Goldberg (1996, 46) notes that within the world of liberal organizations like the ACLU and People for the American Way, Jewish influence is so profound that non-Jews sometimes blur the distinction between them and the formal Jewish community. The ACLU often has been the target of cultural conservatives writing from non-religious perspectives. See, e.g., Robert Borks (1996) Slouching Towards Gomorrah. Bork states that the ACLU has had, through litigation and lobbying, a very considerable effect on American law and culture (1996, 97). Bork is also one of many cultural conservatives to emphasize the products of media conglomerate Time Warner as particularly destructive (pp. 130-132; see also note 45). The result is that while Jews and Judaism are never mentioned in books like that of Bork, many of the books complaints are directed at Jewish activities and organizations. My personal impression from talking privately to cultural conservatives is that they do not raise the Jewish issue because of fear of being charged with anti-Semitism. (I have never spoken to Robert Bork and have no idea what his attitudes are on Jewish issues.) However, these conservatives are quite aware of the role Jews play in what they view as the decline of Western culture. Their attitudes constitute a sort of underground anti-Semitism and they illustrate the effectiveness of Jewish strategies for combating anti-Semitism (see also Chapter 6).

      (0 replies)
Sergey Oboguev 10:30, August 10th 2001
oboguev

                                                                      
      Афоризм
    Все, кто не могут стать монахами, обязаны сделаться революционерами.

              (Эд. Лимонов)
      (1 replies)
Sergey Oboguev: ph1 11:26, August 11th 2001
oboguev

                                                                      
      Намерения террориста были мирные
    Олег Мороз, политобозреватель ЛГ пишет (8.8.2001):
    ликвидация террористов... не должна быть главным приоритетом в ситуациях, подобных той, какая была в Минводах. Приоритетом 1 ... следует считать именно спасение заложников. С тем же Идиевым... можно было продолжать вести переговоры... Не исключено, его вполне мог бы удовлетворить некий компромисс, согласно которому ему и привезенным к нему родственникам [разве это были родственники, а не осужденные боевики? С.О.] позволили бы скрыться на территории Чечни. Вам не хочется, чтобы число тамошних боевиков увеличилось на несколько человек? А что делать, раз уж прошляпили, допустили такую ситуацию?

    и т.п.

    Заложников, конечно, жалко. (Всем, кстати, а не одному г. Морозу. Тем, кто лезли под пули, надо полагать, было жальче не менее.)

    Однако. Спрашивается, почему общий message написанного не должен восприниматься как приходи, дорогой, совершай теракт, ничего тебе не будет? Каковы основания полагать, что апологируемая Морозом политика не приведет с неизбежностью к безрисковому воспроизводству терроризма и эскалации страданий будущих жертв (о которых Мороз выразить жалость не поспешил)?

    Считать Мороза недоумком, который бы не понимал этих аспектов и проекций своего выступления, оснований нет. Тем не менее, он не снисходит до их обсуждения и хотя бы попытки обоснования своего предпочтения.

    То есть, совершая (и предписывая другим) выбор в неоднозначной ситуации, он указывает только на его преимущества, и даже не упоминает о недостатках. Альтернативе же, напротив, он приписывет одни недостатки, отрицая за ней преимущества и даже напрямую демонизируя её как людоедство.

    Что должен думать человек, наблюдающий всё это со стороны?

    Как будто неизбежно: что г. Мороз в деле. . .

    * * *

    Ладно, выразимся юридически грамотно: ...имеет особые интересы в деле. . .
      (9 replies)
Sergey Oboguev 22:09, August 11th 2001
oboguev

                                                                      
    В интервью Непомнящего (про Пушкина):

    Отар Иоселиани когда-то говорил, что для того, чтобы почувствовать вкус воды, надо забраться по жаре на вершину горы и подойти к источнику ... И только тогда поймешь, что такое вода.

    Это, кстати, буквально верно. Уж на что я разборчив и привереда по части напитков, но самое изумительное, что я когда-либо в жизни пил была ключевая вода.

    Это было в Орлёнке, мы были в нескольких часах езды, а затем дне пешего пути от лагеря (едва ли не треть его я проделал по камням, в русле горной реки новых кед при этом хватило буквально на три дня пути, они едва дожили до конца и буквально развалились уже вскоре после возвращения; благоразумные же люди шли большей частью по берегу, но там жара стояла еще хуже).

    Там, где мы разбили самый дальний, большой привал, неподалеку из каменного берега реки бил, вырываясь между камнями стены, подземный ключ. Жара и жажда были невыносимыми. Ключ был настолько холодный, что ломило не только зубы, но даже руки.

    Но вкус... и кристальность чистоты...

    Куда там Лафону или Марго!
    Больше никогда ничего подобного я не пробовал.
      (0 replies)
Sergey Oboguev 23:02, August 11th 2001
oboguev

                                                                      
    Одно из самых интригующих заглавий, которые я встречал:

    А. Юсин, Душой исполненный полёт. Место физкультуры в жизни Пушкина, Байрона, Лермонтова, Куприна, Толстого, Хэмингуэя, М. 1998, издательство Физкультура и спорт, 367 страниц, с иллюстрациями.

    Посмотреть бы на эти иллюстрации...

    * * *

    (Может и посмотрю, числится в библиотеке.)
      (0 replies)
Sergey Oboguev 12:07, August 11th 2001
oboguev

                                                                      
      К предшествующему
    Впрочем, чтобы быть буквоедски точным, следует заметить, что у Мороза всё-таки есть свой рецепт предотвращения терактов:
    Надо не пугать таких людей, как Идиев, а на первый случай постараться хотя бы не допускать их, увешанных оружием и взрывчаткой, в переполненные рейсовые автобусы, отправляющиеся с кишащих милицией городских автовокзалов.

    У Идиева, как известно, к телу был прикреплен брусок пластида, а в сумке была граната.

    Если учесть, что даже при просвечивании багажа дорогостоящими аппаратами (которые вряд ли по карману районным автовокзалам) отличить гранату, особенно с вывернутым взрывателем, от кружки или электробритвы чрезвычайно затруднительно, тем более если вложить её в металлический предмет бытового характера, и что пластид на прозвонку не берется, то рецепт Мороза сводится к следующему:

    Тщательно обыскивать багаж (портфели и сумки) всех пассажиров перед посадкой, а также производить ощупывание их тел, на случай, если они понесут на себе взрывчатку.

    Не составляет труда представить, что первым написал бы сам Мороз, попытайся МВД воплотить в практику его предложение.

    Как говорится, there is no pleasing for you. Ну, а раз нет, то не следует и пытаться ублажать Мороза.
      (0 replies)
Sergey Oboguev 12:07, August 11th 2001
oboguev

                                                                      
      К предшествующему
    C экономической точки зрения.

    Введение предлагаемых Морозом проверок (включая доскональные обыски и приобретение необходимой аппаратуры) подразумевает, выражаясь экономическим языком, большие транзакционные издержки.

    Нет уж, дешевле мочить.

    Так и запишем: отстреливать террористов экономически эффективно.

    * * *

    Правозащитное решение.

    А Сорос пускай выдаст грант г. Идиеву за освобождение заложников.

    (Дарим г. Морозу на следующий подходящий случай.)

    * * *

    Международное.

    И только в самом начале заметки сквозящей тенью мелькает: а Израилю можно.
      (0 replies)
Sergey Oboguev 12:26, August 11th 2001
oboguev

                                                                      
      Политические эмоции
    В том же номере ЛГ другой автор, Игорь Волгин, пишет:
    Первоначально распад Союза был воспринят как сделанный понарошке, как момент некой переходной, непостижной для простого ума державной игры. Со временем, однако, его стали трактовать в качестве фатального, не имеющего никаких иных вариантов исторического исхода.

    Говорить о восстановлении не то что союзного государства, но хотя бы подобия бывшей культурной общности сделалось нелиберальным...

    Между тем трудно отделаться от впечатления, что теперешнее состояние значительной части того исторического пространства, которое было разорвано катастрофой, временное, межеумочное, подвешенное, иными словами ненатуральное.

    Все это выгодно правящим и богатеющим национальным элитам, но вряд ли идет на пользу разъединенным народам. Конечно, осколки слишком далеко удалились друг от друга, и, возможно, их центробежный разлет (красное смещение!) неостановим. Но, с другой стороны, то, что можно было бы назвать цивилизационным инстинктом, подсказывает нам: надежда не утрачена до конца.

    Не знаю, хватит ли у России мужества провозгласить возрождение единой страны в качестве своей национальной идеи: для этого необходимо преодолеть застарелый демократический стыд. Допускаю также, что такая инициатива должна исходить не из Москвы. Глобализацию (если только понимать ее как совокупление национальных смыслов) можно начать и с самих себя. Ибо в этой области мы обладаем поистине бесценным наследством. Собирать камни достойнее, нежели держать их за пазухой. Особенно если это обломки великой культуры.

    Демократический стыд это новое слово в психологии, такого разряда эмоций доселе не ведавшей.

    Однако если заместить эту диковинку на этнический стыд стыд и стеснение быть русскими, стеснение делать себя заметными, в качестве русских, отстаиванием своих интересов и идеалов, своего бытия всё становится на свои места.

    * * *

    Про глобализацию с себя также замечено очень кстати.
      (0 replies)
Sergey Oboguev 16:30, August 11th 2001
oboguev

                                                                      
      Совершенствуясь в английском
    Большой англо-русский словарь:
    commerce (noun):

    1. торговля, коммерция

    [ . . . ]

    3. половые сношения (особ. внебрачные)

    Смутно чувствуется в этом что-то намекающее на установки либеральной этики...

    Теперь будем знать, что имеется в виду, когда говорят Свобода коммерции... :-)
      (0 replies)
Sergey Oboguev 21:33, August 11th 2001
oboguev

                                                                      
      Архипелаг
      (0 replies)
Sergey Oboguev 11:18, August 12th 2001
oboguev

                                                                      
    Журнал Москва (известный тем, что написанный на его обложке http адрес никогда не откликается), номер за июль 2001 года, статья Мих. Дунаева (стр. 227 сл.) о Печерине.

    Полезное дополнение к Гершензону. О том, как Печерин едва не стал квакером, как и почему он к концу жизни возненавидел католицизм и разном прочем, проясняющем, что двигало им и безостановочно гнало его по свету.

    Между прочим, отчего-то мало кто из авторов, писавших о ненависти Печерина к России, отмечает, что собственно в самой России (корневой, а не прихерсонесских степях, Бессарабии или Лифляндии) Печерин почти не жил и её не знал, почти никто не говорит о влиянии польской индоктринации на Печерина и об особенной семейной обстановке в его детстве, оказавшей на него такое влияние. (Дунаев похвальное исключение, нечастое.)

    Очерк написан в стилистическом жанре круто-православной критики (что, м.б. и не противоестественно для раздела, в котором он напечатан), но из-за обширной цитатной выборки и продуманной схемы это не кажется такой уж пужалкой.

    * * *

    Печерин, оказывается, к тому же был (по совр. стандартам) антисемитом. И антиамериканистом, в придачу.

    Гм. Неудобная неожиданность для генеалогии западнического движения.

    * * *

    Оттуда же. Забавная зарисовка одного из апостолов коммунизма (как определяет его сам Печерин), поляка, проповедовавшего в Цюрихе идеал будущего земного рая:

    Он ровно ничего не делал, а только, как ревностный апостол, с утра до вечера шлялся по кабакам, где и проповедовал самый бешеный коммунизм. Это была грубая... натyра без малейшего понятия о нравственных условиях общества. Вот видите, пане Печерин, говорил он мне, в нашей республике будет такая роскошь и довольство, какие свет еще не видал. С утра до вечера будет открытый стол для всех граждан: ешь и пей, когда и сколько хочешь, ни за что не платя. Великолепные лавки с драгоценными товарами будут настежь открыты, как какая-нибудь всемирная выставка, бери что хочешь, не спрашивая хозяина, да и где же тут хозяин? ведь это все наше! В таком случае, осмелился я смиренно заметить, некоторые граждане должны будут сильно работать для того, чтобы доставить обществу все эти удобства. Апостол немножко смешался: Ну разумеется, они принуждены будут работать, а то гильотина на что же?

    Ведь правду сказать, вещал апостол, Иисус был один из наших; он тоже хотел сделать, что и мы, но, к несчастью, он был бедный человек без денег ничего не сделаешь, а тут вмешалась полиция: вот так его и повесили!

    [ . . . ]

    Впрочем, не первый раз я слышал в Швейцарии подобное мнение, хотя несколько в другом виде. Один благочестивый сельский пастор, с умилением подымая глаза к небу, сказал мне: Да! Иисус Христос был первым республиканцем.
      (0 replies)
Sergey Oboguev: ph3 01:35, August 12th 2001
oboguev

                                                                      
      (1 replies)
Sergey Oboguev 11:37, August 12th 2001
oboguev

                                                                      
    От похорон царской (или нецарской) семьи осталось муторное чувство, так никогда и не выразившееся словами. Чувствовалось, что этих людей там быть не должно; и смотреть в ту сторону не хотелось, чтобы не видеть их. Не хотелось думать об этом всём.

    И вот, сегодня попалось достаточно точное (чужое) определение:
    Что сказал бы поэт, наблюдая перезахоронение останков царской семьи при ельцинском режиме? Большевистский режим совершил это преступление, но при этом имел мужество быть последовательным и непреклонным. Но те, кто взялся исправлять большевистские крайности в духе концепции гражданского согласия, продемонстрировали омерзительные декадентские качества.

    С одной стороны, они, как наследники бывшей партноменклатуры, ощущали свою причастность к совершенному преступлению и вели себя как люди, связанные с цареубийцами постыдной тайной, продолжали прятать какие-то концы в воду. С другой стороны, они демонстративно якобы подводили черту под эпохой непримиримой классовой борьбы, опять-таки оставаясь носителями классовых привилегий и классового презрения к этому народу. Они не были ни антимонархистами, способными разделить революционную ответственность за цареубийство, ни русскими патриотами, убежденными в том, что расстрел царской семьи был расстрелом России. Словом, ни одной яркой, мужественно однозначной позиции здесь не проявилось; более того - сама готовность занять такую позицию осуждалась как наследие фанатического традиционализма.

    Не люди, а слизь; притом лживая.

    (Тот же номер журнала Москва, типично-Панаринская статья про Лермонтова, стр. 16-17.)
      (0 replies)
Sergey Oboguev: ph3 01:58, August 12th 2001
oboguev

                                                                      
      Вдруг только дети родятся
      (1 replies)
Sergey Oboguev: ph3 02:22, August 12th 2001
      (0 replies)
oboguev

                                                                      
      По улицам бродила большая крокодила

    в переводе на иврит Шауля Резника.

    (буква h произносится как украинско-горбачевское "г"):

    По улице ходила
    Большая крокодила.
    Она, она
    Зеленая была.

    Во рту она держала
    Кусочек одеяла.
    Она, она
    Голодная была.

    Митахат шмей атхелет
    Атанина зохелет.
    Ува, ува
    Ярок кеhе цива!

    Писат смиха о штайим
    Йоцот меhашинаим.
    Ува, ува
    hи ма зэ рээва!

    Обнаружил по Яндексу, но не то, что искал.  Периодически одолевают мучительные приступы вспомнить какие-то прочитанные вещи, которые от припомнания упорно ускользают.  К ним относится история создания Крокодилы.  Известно (читано было), что это вовсе не русская народная песня, как некоторые ошибочно полагают, а сочиненная весьма известными композитором и поэтом, подразумевавшими пародию на известное музыкальное произведение.

    Но кем и на какое?  Молчит Яндекс...

Sergey Oboguev: ph3 03:13, August 12th 2001
oboguev

                                                                      
      Берия, Берия вышел из доверия
    Там же, но неаутентичная версия.

    Юрий Михайлович Антипов, доктор физико-математических наук и оных наук корифей, рассказывал, как вскоре после ареста Берии три московских шкета (одним из которых был он) развлекались, выскакивая из кустов и выкрикивая советским прохожим считалку
    Берия, Берия,
    Вышел из доверия,
    И товарищ Маленков
    Надавал ему пинков

    после чего исчезали обратно в кустах.

    Оставляя проходивших советских людей в сложной политической ситуации.

    Шел, напоминаю, июнь 1953 года...

    * * *

    С Антиповым у меня связан другой анекдот, студенческой эпохи. Однажды наша группа сдавала ему зачет. Накануне меня сильно просквозило (от ветра распахнулось окно, дело было в холодном декабре, я спал поверх одеяла и проснулся только через несколько часов этого холодильника), к вечеру температура подскочила под 40 градусов, квартира (служившая для нашей группы общагой) почти не отапливалась и всю ночь я провел на кухне, на стульях, прижавшись к батарее единственному месту, в котором что-то хоть немного теплилось, в жуткой лихорадке, от которой не мог даже заснуть. Наутро жар спал достаточно, чтобы мне оказалось по силам доползти до института, но умственно при этом я был совершенно неадекватнен.

    Что было на зачете, не помню, мозг и память были заторможены совершенно, однако в сознании отпечатался кульминационный момент, поразивший меня самого нелепостью, которую я сам посчитал бы невообразимой (и если бы рассказали как анекдот, не поверил бы): решая Антипову (который уже начал после непродолжительной беседы смотреть на меня как на человека последнего) какую-то уже вовсе простенькую задачу, я сложил два вектора посредством скалярной операции что по замедлившимся нейронным цепочкам дошло до обессиленного сознания только через полминуты, которые я остекляневшим взором отыскивал ошибку в решении (ибо было очевидно, что выходило что-то неверное, но что бы это могло быть?).

    Антипова это сложение векторов потрясло до глубины души. Нужно было угадывать эмоции, которые он, насколько это было в человеческих силах, тактично скрыл за политически-корректным и отстраненным выражением лица.

    Подоплеки он так никогда и не узнал (мы больше не пересекались), и когда я заходил к работавшим у него ребятам, и он мимолетом видел меня, в его глазах всегда стоял недоуменный вопрос: что этот человек здесь делает?.

    Вот так и создаются репутации. :-)
      (0 replies)
Sergey Oboguev 05:05, August 12th 2001
oboguev

                                                                      
      Большой друг советских детей
    ... и не меньший недруг детей антисоветских:
    Глубоко уважаемый Иосиф Виссарионович!

    После долгих колебаний я наконец-то решил написать Вам это письмо. Его тема - советские дети. [Есть] обширная группа детей, моральное разложение которых внушает мне большую тревогу... Около месяца назад в Машковом переулке у меня на глазах был задержан карманный вор, [который] до сих пор как ни в чем не бывало учится в 613-й школе... во втором классе... Фамилия этого школьника Шагай... РайОНО возражает против его исключения... мне известно большое количество школ, где имеются социально-опасные дети, которых необходимо оттуда изъять... Вот, например, 135-я школа Советского района... в классе 3 В есть четверка Валя Царицын, Юра Хромов, Миша Шаховцев, Апрелов, представляющая резкий контраст со всем остальным коллективом... Сережа Королев, ученик 1-го класса В, занимался карманными кражами в кинотеатре Новости дня... я видел 10-летних мальчишек, которые бросали пригоршни пыли в глаза обезьянкам [в зоопарке]... Мне рассказывали достоверные люди о школьниках, которые во время детского спектакля, воспользовавшись темнотою зрительного зала, стали стрелять из рогаток в актеров...

    Для их перевоспитания, выдвигает свою программу Друг Детей, необходимо
    раньше всего основать возможно больше трудколоний с суровым военным режимом... Основное занятие колоний земледельческий труд. Во главе каждой колонии нужно поставить военного. Для управления трудколониями должно быть создано особое ведомство... При наличии этих колоний можно произвести тщательную чистку каждой школы: изъять оттуда всех социально-опасных детей...

    Прежде чем я позволил себе обратиться к Вам с этим письмом, заключает Друг Детей, я обращался в разные инстанции, но решительно ничего не добился... Я не сомневаюсь, что Вы, при всех Ваших титанически-огромных трудах, незамедлительно примете мудрые меры...

    С глубоким почитанием писатель К. Чуковский

    (Источник. Документы русской истории, 1997, 3, стр. 136-138, курсив добавлен.)

    Вот такой вот из маминой из спальни кривоногий и хромой выбегает...

    * * *

    В современных сочинениях о сталинских временах принято с негодованием возмущаться тем, что имел место указ, допускавший изоляцию социально-опасных детей, начиная с 12-летнего возраста. Однако друг детей Чуковский не мог примириться с тем, что на свободе остаются "социально-опасные первоклашки то есть 7-8 летние!..

    Увы, к разочарованию Чуковского, Сталин выраженных в письме Корнеем Ивановичем надежд не оправдал, и не предпринял предложенных им мер по созданию детского ГУЛАГа...
      (3 replies)
Sergey Oboguev 05:51, August 12th 2001
oboguev

                                                                      
    Недавно в разговоре с Я.М. помянулся фильм Полеты во сне и наяву. Оказывается, в первоначальной версии герой Янковского в конце погибал. (Когда он прыгает с качелей в воду.) Но в Госкино сказали: с советским человеком такого быть не может. Пришлось переснимать.

    Пожалуй, вышло даже страшнее: трагедия, не отделенная от зрителя фантасмагоричностью, а просвечивающая через обыденность. (Причем, в отличие от прежней концовки, безысходная.)

    * * *

    В связи с этим вспомнилась байка (утверждается, как и всегда в таких случаях, что действительно случившаяся, и даже называется фамилия человека) о советском профессоре, в 50-х годах отправлявшемся на международную конференцию по психологии, где он должен был выступить с докладом о поведении различных типов людей. Текст доклада, как и положено, был представлен для предварительного просмотра в компетентные инстанции. Когда он возвратился к автору, раздел, соответствующий типу меланхолика, был перечеркнут красным карандашом, а на полях надписано: В Советском Союзе таких людей нет.
      (0 replies)
Sergey Oboguev 00:02, August 13th 2001
oboguev

                                                                      
      Листая газеты...
    Сегодня попалась на глаза любопытная заметка из New York Times (February 20, 1981, стр. А7) о подпольном социологическом опросе, проведенном в 1976 году среди советских евреев (N=1500).

    Выборка опрашиваемых, конечно, перекошенная. Опрос производился еврейскими еврейскими диссидентами, подпольно, поэтому с неизбежностью в кругу людей, так или иначе близких к ним (и, сверх того, согласившихся отвечать на вопросы анкеты что по советским временам тоже фильтр).

    Поэтому если условно разделить советских евреев на три модальных категории:
    1. С этноцентризмом ослабленным до степени, позволяющей глубокую и полноценную интеграцию в окружающее общество и отождествление с ним.

    2. Этноцентричных евреев, склонных к выражению своего этноцентризма в еврейских формах.

    3. Этноцентричных евреев, предпочитающих выражать свой этноцентризм в формах русской культуры. (Имеется в виду явление, когда на психологическое ядро еврейского этноцентризма одеваются облачения русской культуры, вычищенной от русского этноцентризма и русской идентичности, т.е. используемые в качестве преимущественно технических, а не доминантных элементов. При этом от еврейских форм человек может испытывать отталкивание. Для российского случая симптоматика явления неплохо набросана Александром Львовым, а в более общем очерчена Рубиным, который к тому же много чётче обсуждает содержание явления. Чего обоим недостает это выраженного понимания, хотя они к нему близко подходят, что эта форма идентичности представляет не просто маргинальное и метастабильное явление, а устойчивый феномен и должна рассматриваться как новый тип еврейской идентичности. О чем у меня всё никак не доходят руки написать статью.)

    то, в терминах этого подразделения, очевидно, что выборка существенно перекошена в сторону категории 2. (Это наглядно просматривается и в результатах.) Тем не менее, наблюдение 77.8% опрашиваемых заявили, что испытывают отвращение при мысли о возможности вступления близкого родственника в брак с неевреем (это среди не желавших эмигрировать в Израиль), всё равно впечатляет.

    Разумеется, в перестроечную и последующую эпоху люди категории 2 преимущественно эмигрировали из СССР и России. На хозяйстве остались главным образом носители типа 3, поэтому те формы еврейского этноцентричного выражения, которые описаны в заметке NYT, для современной России будут вовсе нехарактерны.

    (Тип 1 активным участником межэтнического конфликта не является, поэтому о нём сейчас речи нет.)



    The New York Times
    February 20, 1981, страница А7

    SOVIET JEWS FOUND TO RETAIN IDENTITY

    Secret Survey Smuggled to Israel
    Says Ethnic Interest Is Keen
    Among Those Who Stay

    By DAVID K. SHIPLER

    Special to The New York Times


    JERUSALEM, Feb. 17 An unusual opinion survey of 1,500 Jews in the Soviet Union has found a high degree of Jewish identity and interest in Jewish culture, even among those who oppose emigration to Israel.

    An analysis of the results, issued recently by an Israeli research institute, reported that most of the Soviet Jews who condemned emigration said that they would nevertheless like their children to learn Yiddish or Hebrew. They also said that they would like to be able to buy books on Jewish history and that they would frequent Jewish cafes and dining halls if they existed.

    The survey was privately organized by Jewish dissidents in 1976 to test the feelings about Jewishness among the large majority of Soviet Jews, who had not taken steps to emigrate. Anyone who had applied for an exit visa was excluded from the poll.

    Data Analyzed Only Recently


    The data, smuggled out of the Soviet Union in 1977, was not processed until recently, when a private organization that does research on Jewish affairs, known as the Center Jewish Community, ran it through a computer and presented it to Israeli experts for analysis.

    The organizations report concluded that the studys main weakness was its sample, which could be neither random nor scientifically selected because of the Soviet Governments opposition to polling outside official auspices.

    Benjamin Fain, a physicist now at Tel Aviv University who organized the survey when he still lived in Moscow, said a questionnaire had been developed with help of a Soviet anthropologist, Mikhail Chlenov, and a sociologist, who asked to remain anonymous. About 100 volunteer interviewers collected responses in different parts of the Soviet Union from Jews they knew or happened to meet.

    The polling method may have produced a bias in the sample toward those among the Soviet Unions 1.8 million Jews counted in the last census who felt their Jewishness more keenly than others. Most aspects of Jewish culture are suppressed by Soviet authorities, including Hebrew language instruction, religion, Jewish holiday celebration and the like, and many Jews regard themselves as assimilated into Russian culture.

    Material Escaped K.G.B Searches


    Nevertheless, the Israeli report said, the study produced the only systematic data on Soviet Jews collected outside of Government sources. The K.G.B., the Soviet intelligence agency, confiscated all the response sheets, Mr. Fain said, but duplicate copies of 1,216 of the 1,500 had already been made and escaped the searches.

    The 1,216 responses reflected a spread of ages, economic levels and educational backgrounds approximating the Jewish population as a whole. Most answered affirmatively to questions on their sense of Jewishness: 77.8 percent said they would have an aversion to a close relative marrying a non-Jew, and 85.3 percent wanted their children or grandchildren to learn Yiddish or Hebrew.

    On similar questions, 55.7 percent said they would be willing to choose a Jewish name for a son; 86 percent said they would like their children to go to Jewish schools; 81.6 percent thought it would be desirable to establish a Russian language periodical on Jewish subjects; 59.3 percent observed some or all of the Jewish holidays, and 61.3 percent said they felt some connection with Jews abroad.

    The attitudes toward emigration divided along lines of religion and age, with the small number opposing departure for Israel 7.2 percent of the sample being generally over 60 and from the Crimea and central Byelorussia, near Poland. Fifty-eight percent of the respondents said they believed emigration to Israel was a method of relating to Jewish life, and 34.8 percent saw it as a way to flee discrimination and improve living standards.

    The respondents were split on the desirability of having nationality listed on Soviet internal passports, which now label citizens as Russian, Jewish, Ukrainian and the like. Sixty percent wanted the nationality deleted from the passports, 40 percent did not.

    A rule that would allow Jews to list themselves under any nationality would be welcomed by 47.8 percent, but only 17.3 percent said that they would want their children listed as other than Jewish. Even of those who would not list their children as Jewish, 93 percent said they would like to buy books on Jewish history. And 89 percent of those opposing immigration expressed the same inclination.

    This points to the conclusion, the report said, that even the many Jews in the Soviet Union who would register their children as non-Jews and who condemn immigration to Israel probably want more opportunities for Jewish culture and association than are now available to them. That finding contradicts some of our earlier notions about Soviet Jews and clearly suggests that we should increase our efforts to prepare appropriate materials and find ways to get them to Jews behind the Iron Curtain.
      (2 replies)
Sergey Oboguev: ph4 21:27, August 13th 2001
oboguev

                                                                      
    Решил поинтересоваться, что пишет об интеллигенции Британская Энциклопедия:
    The intelligentsia

    Beginning about 1860, Russian culture was dominated by a group known as the intelligentsia, a word that English borrowed from Russian but which means something rather different in its original Russian usage. In the words narrow sense, the intelligentsia consisted of people who owed their primary allegiance not to their profession or class but to a group of men and women with whom they shared a common set of beliefs, including a fanatic faith in revolution, atheism, and materialism. They usually adopted a specific set of manners, customs, and sexual behaviour, primarily from their favourite book, Nikolay Chernyshevsky's utopian novel Chto delat (1863; What Is to Be Done?). Although appallingly bad from a literary point of view, this novel, which also features a fake suicide, was probably the most widely read work of the 19th century.

    Generally speaking, the intelligentsia insisted that literature be a form of socialist propaganda and rejected aesthetic criteria or apolitical works. In addition to Chernyshevsky and Dobrolyubov, typical members of the intelligentsia came to include Lenin, Stalin, and other Bolsheviks who seized power in 1917. Thus it is not surprising that a gulf separated the writers from the intelligentsia. In an important anthology attacking the mentality of the intelligentsia, Vekhi (1909; Landmarks), the critic Mikhail Gershenzon observed that an almost infallible gauge of the strengths of an artists genius is the extent of his hatred for the intelligentsia. Typically, the writers objected to the intelligentsias intellectual intolerance, addiction to theory, and belief that morality was defined by utility to the revolution. Tolstoy, Dostoyevsky, and Anton Chekhov were all sharply contemptuous of the intelligentsia.

    Изящнее не скажешь.
      (0 replies)

Записи 0-34 (August 2001)
|  0-34  |  35-69  |  70-104  |  105-108  |

[ Oboguev's Livejournal  |  info  |  Add this user  |  Архивы Oboguev  |  Оглавление  |  memories ]
2  |  3  |  4  |  5  |  6  |  7  |  8  |  9  |  10  |  11  |  12  |  1  |  2  |  3  |  4  |  5  |  6  |  7  |  8  |  9  |  10  | 

With friends like these...
Advertisement on IMPERIUM.LENIN.RU:
Скорее, скорее хочу умереть! | Ходят слухи о терафиме в потайной комнате
Дракон угрожает смертельным изнасилованием! | Розовый Слонъ: литературный альманахъ


:ЛЕНИН: